02:13 

творческий архив

pirol
So you take a picture of something you see
мне хотелось дописать 10 фик для ровного счёта, чтобы принести сюда заветную цифру в 10 текстов, но потом подумала: чёрт с ним, если ещё что-то напишу, так и буду сюда добавлять.
Итак, моё дежурочное творчество по фандому "Fantastic beasts and where to find them":

Пишет The First Auror:
22.11.2016 в 13:05


Грейвз/Куини, соблазнение на Тёмную сторону силы, пре-гет. Лютая графомания, ООС и прочие радости горения прилагаются

На работу Куини собирается так же тщательно, как и обычно: шёлковое нижнее бельё, прекрасное синее платье-халат с бисерной вышивкой, сверху пальто, на ногах – обязательные чулки и любимые туфли. Густой макияж, лёгкий парфюм (сегодня можно что-нибудь сладкое, настроение игривое) и улыбка собственному отражению в программу входят обязательно. Это Тина может лениво провести по волосам щёткой, надеть что-нибудь первое попавшееся под руку и бледной смертью идти на встречу с разлюбезным начальником Аттенборо. Настоящие леди предпочитают тщательно выверенные образы.
Утреннее солнце освещает оживленную улицу и путается в золотистых кудряшках. Пара не-магов смотрят в сторону Куини, и она едва перехватывает их восхищение и вожделение. Это до сих пор приятно и немного противно. Быстрые шаги в сторону привычного переулка, хлопок аппарации, и – здравствуй, новый рабочий день.
Она идёт, приветливо улыбаясь и здороваясь со всеми, смотрит прямо в глаза, а сама успевает узнать, что у мистера Уилсона снова заболела любимая кошка, что Анетта подсчитывает оставшиеся до зарплаты драготы, чтобы было что купить ребёнку и как сильно сегодня разозлилась Президент. Хорошо хоть не снова на Тину; Куини бесконечно жаль сестру, но просто разносчица кофе и булочек решительно ничего не может сделать. В отдалении сверкают окклюментивные сферы группы авроров, столпившихся возле своего начальника. Она почти без интереса касается их, но, разумеется, не пытается сломить. Сферы выглядят серебристыми, почти зеркальными, и чем сильнее, тем чётче они отражают её касание.
Одна из сфер привлекает внимание Куини больше прочих. Она яркая, куда ярче всех остальных, её свет затопляет окружающих. Куини даже страшно подбираться к ней, потому что она хоть и сильна, но то, что она видит, многократно сильнее. Завороженная этим светом, она делает пару шагов навстречу, пока не понимает, что в упор, почти не таясь, смотрит на самого главу Департамента магического правопорядка Персиваля Грейвза. Того самого Грейвза, который вышвырнул её сестру и который ещё недавно был пусть сильным магом, но всё же не настолько мощным окклюментом.
В этот же момент Грейвз смотрит ей в глаза, и Куини едва успевает поставить защиту, настолько внезапна ответная атака. Ошибка – Грейвз смотрит на неё куда внимательнее, поэтому Куини предпочитает ретироваться, пока он не решился задать ей пару довольно неприятных вопросов. Тина рассказывала про методы своих коллег, нет, спасибо, проживём без этого.
Уже в тишине и уюте своей кантины, занимаясь варкой кофе, Куини задумывается, как он вообще понял, что она его просматривает. Она была аккуратна, это точно, да и подобной чувствительностью обладают только те, кто по-настоящему поднаторел в легилименции. Где же Персиваль Грейвз так наловчился?

Вновь они сталкиваются в Архиве. На плывущем перед Куини подносе стоит чайник с «Эрг Греем» – запах стоит одуряющий, и она с удовольствием втягивает аромат любимого напитка. Архивист мистер Престон, знатный англофил, любит пить чай в традиционный файф о’клок, и Куини как раз несёт ему положенное. Однако всегда скучающий, в этот раз мистер Престон находит благодарного слушателя в лице мистера Грейвза. Они стоят у стола, и пальцы главного аврора отстукивают какой-то знакомый мотив, но Куини старается не смотреть в их сторону, леветируя поднос на стол.
- Ох, мисс Голдштейн, вы так добры, - мистер Престон расплывается в улыбке. Куини нравится этот невысокий полноватый старик, поэтому она улыбается в ответ и зачем-то переводит взгляд на его собеседника.
От слепящей сферы не осталось и следа. Обычный окклюментивный барьер, ей даже не надо касаться его, чтобы проверить на прочность. Брови Грейвза слегка приподняты, но он смотрит на неё с беспристрастью профессионала. Это даже слегка задевает, но постоянно готовый встать на стражу её мыслей щит она, тем не менее, сдерживает. Один раз проколоться не страшно – есть же теории, что Окклюменция так или иначе может проявиться у любого мага в экстренной ситуации. Но проколоться дважды значило бы пустить насмарку всю её маскировку и всю защиту Тины. Обычный вихрь мыслей пустоголовой кокетки подойдёт.
- Спасибо за помощь, мистер Престон, - Грейвз кивает архивисту, а потом добавляет так, что она вздрагивает: - мисс Голдштейн, зайдите ко мне после работы.
Куини кивает, и они с архивистом остаются одни.
- Что ж, мисс Голдштейн, спасибо, вы можете идти.
Престон вздыхает и садится за стол, а Куини любезно прощается и выходит из Архива, думая о том, что ничто и никогда не привлекало её так сильно, как загадка.

Сегодня, как ни странно, Куини задерживается допоздна. Зашедшую за ней Тину она отправляет домой с кучей домашних поручений, а сама проводит инвентаризацию оставшихся продуктов, чтобы затем отправить запрос в сокровищницу. Спохватывается она только тогда, когда бумажная птица перед ней разворачивается в записку, написанную изящным, но твёрдым почерком: «Мисс Голдштейн, я всё ещё ожидаю Вас».
Куини торопливо смотрится в зеркало, оправляет платье, чуть подкрашивает смазавшиеся за день губы и мысленно прикидывает, что бы такого сказать главному аврору, чтобы он не посадил её за решётку. Вам показалось? Вам не показалось, но я только учусь? Это была не я? Может, дать ему денег? Нет, встряхивает головой Куини, таким идиотским мыслям даже ходу давать не стоит. Есть, конечно, ещё один вариант, но Персиваль Грейвз кажется настолько неприступным, что даже сплетней в его сторону Куини углядеть не может. Что ж, будем действовать по обстоятельствам.
У дверей его кабинета она слегка задерживается, оставляя себе краткое мгновение свободы. Затем решительно стучит и, услышав щелчок отпирающегося замка, заходит. Грейвз стоит у окна, и закатное солнце, расплывающееся по небу розовым и оранжевым, делает его фигуру яркой и объёмной. Внезапно Куини понимает, что не она одна уделяет внешнему виду не меньше часа по утрам. Глядя на идеально подобранные друг к другу галстук, пиджак и рубашку, на строгую линию брюк, на мантию, сейчас лежащую на спинке стула, можно подумать, что Грейвз самым тщательным образом следит не только за собой, но и за модой. Это открытие… завораживает.
Куини пытается улыбнуться его спине, но он даже не смотрит в её сторону, лишь поворачивает голову в знак того, что заметил чьё-то присутствие.
- Мистер Грейвз, вы меня ожидали, и я хотела бы извиниться за…
- Да, мисс Голдштейн. Подойдите, пожалуйста.
«Ты - самоубийца», - бьётся в голове мысль, но на лице не отражается ничего, кроме улыбки.
Они стоят у окна вместе, и синее платье Куини приобретает запредельный золотистый оттенок. Краем глаза она смотрит на задумчивого главу самого важного Департамента в МАКУСе. Может, ей показалось? Но тогда зачем он её вызвал? И что он делал в Архиве, ждал её? Да, конечно, ведь весь мир крутится вокруг Куини Голдштейн.
- Вам никогда не хотелось перестать прятаться? – внезапно раздаётся справа от неё тихий голос.
- Что?.. – Куини поворачивается к собеседнику, изрядно сбитая с толку.
- Прятаться, мисс Голдштейн. Стать кем-то большим, кто вы есть, возвыситься над теми, кто намного слабее и менее талантлив. Применить все свои знания и навыки, чтобы занять то место, которое вы должны заниматься по праву.
Грейвз не смотрит на неё, он всё ещё смотрит за окно на город, но лицо, наполненное внутренней силой, привлекает её едва ли не больше, чем те слова, что он произносит.
- Вы сейчас обо мне или?.. – аккуратно спрашивает она, и Грейвз поворачивается, чтобы посмотреть ей прямо в глаза.
- Я говорю обо всех нас. О магах, которые вынуждены прятаться, чтобы не-маги ненароком не заметили их. О всех тех, кто скрывает свою внутреннюю силу, пока посредственность правит бал. О тех единицах, чья сила, должная главенствовать в этом мире, прозябает в безвестности и клетке из мнимых представлений о дозволенном и недозволенном.
- Вы ведёте опасные речи, мистер Грейвз, - улыбается Куини, хотя его взгляд сжигает её дотла.
- Не более опасные, чем ведут вторые салемцы. Скажите, разве вам самой не омерзительно постоянно сдерживаться? Постоянно ловить на себе похотливые взгляды и не быть способной даже ответить?
Куини застывает. Да, она сама выстроила фасад воздушной дурочки, да, ей нравится преклонение перед собой и своей красотой. Но иногда, высматривая в головах особенно омерзительные ей образы, она ловит себя на том, что хочет выжечь мозги тому, кто это подумал. И мозги всех этих насмешничающих и презрительно улыбающихся болванов тоже. Она не даёт себе волю, конечно, у неё уравновешенный темперамент и завидная отходчивость. Но слова мистера Грейвза отзываются у неё внутри.
Что-то такое он читает на её лице, из-за чего удовлетворённо улыбается.
- После путешествия по Европе я пересмотрел некоторые свои взгляды. Знаете, в идее руководства магов над магглами есть некое рациональное звено.
- Почему вы мне это говорите? Зачем? Ради чего?
- Вы – сильная волшебница, Куини, - Грейвз делает шаг в её сторону, из-за чего оказывается совсем рядом. – Вы многого сможете достичь, если у вас будет возможность и отсутствие страха перед последствиями. Я предлагаю вам союз… Сотрудничество, если хотите. Мне нужен равный партнёр, тот, кому я смогу доверять, пока сам буду стеснён в обстоятельствах.
- Но чего вы хотите, мистер Грейвз? – голос Куини едва шелестит.
- Изменить мир. На меньшее я не согласен.
Куини чувствует, как внутри всё обмирает. Весь прежний мир, который он привыкла считать единственным и правильным. Тина, страх перед разоблачением, улыбки тем, кто относится к ней как к прислуге, вечные попытки смирять гудящую от напряжения магию… Понимая её колебания, Грейвз сбрасывает последние остатки своей защиты, и Куини вся устремляется к нему, чтобы посмотреть, высмотреть малейшую фальшь, малейший намёк на обман. Но её встречают лишь уверенность в своих силах и спокойная поддержка.
- Ты будешь со мной, Куини? – спрашивает Грейвз почти шёпотом, отчего предложение отдаёт почти неприличной интимностью.
Вкладывая ладонь в его протянутую руку, она отвечает лишь одно слово.

URL комментария

Пишет The First Auror:
22.11.2016 в 13:10


Тина|Грейвз, односторонний юст, бессмысленный и беспощадный. Заранее прошу прощения за авторскую пунктуацию, манеру написания и за то, что не зайдёт

- Здравствуйте, мистер Грейвз.
Здравствуйтемистергрейвз здравствуйтемистергрейвз здравствуйтемистергрейвз – стучит кровь в висках, когда Тина поднимает голову и автоматически приветствует своего начальника.
Бывшего начальника, Тина, запомни это наконец.
Тот, на удивление, слегка улыбается и кивает ей. Как будто не он орал на неё. Как будто не он сказал ей проваливать из авроров, если она не умеет подчиняться приказам. Как будто не он проходил мимо неё, как мимо пустого места, когда она едва смела поднять на него глаза.
Тина слегка сбивается со своего дробного шага, но юрко проскальзывает у него за спиной – зачем стоять так близко к лестнице, неужели приятно, когда все задевают? – и почти бежит к лифтам, чтобы охладить горячую от крови голову. В тесном пространстве она прислоняется спиной к стене и размеренно дышит, не отрывая глаз от неспешно двигающегося домовика.
Остановись остановись остановись остановись хватит вы больше не работаете вместе тебе надо успокоиться ничего не поменялось ты не аврор вы не работаете…
- Тина, подождите!
Ну конечно.
Она поднимает глаза и смотрит на мистера Грейвза, своего (бывшего) начальника,

и время будто застывает, и тянется, и он всё так же прекрасен, и она не может дышать, как не могла дышать всё время, пока они работали, и не работали, а он смотрит на неё как прежде, и в глазах у него тепло, и морщинки всё так же хочется собрать губами, и внизу тянет как сладко и страшно, и колени подгибаются,

а потом они оба слышат:
- Персиваль, вот и вы!
И одновременно с Грейвзом в лифт заходит Президент, не удостаивая Тину и взглядом. Президент тоже прекрасна, конечно, от неё веет теплом, тёплым солнцем, какими-то пряностями (новые духи?), а самое главное – она закрывает собой мистера Грейвза до самого конца их совместной поездки. Не то чтобы это помогало, конечно.
Только в тишине своего тесного отдела Тина может отдышаться, уткнувшись лбом в сложенные на столе руки. В голове бьётся лишь одна мысль.
что происходит?

URL комментария

Пишет The First Auror:
24.11.2016 в 02:30


Тина, Грейвз, зарисовка на тему знакомства и дальнейшего тесного общения, (пока?) джен

Когда умерли родители, Тине казалось, что её жизнь превратилась в рутину бесконечно долгих дней, из которых нет никакой возможности выбраться. Вместе с Куини они продали их старый дом и переехали в квартиру попроще. Потом им обеим приходилось сбивать ноги в кровь, пытаясь найти работу («Ваш аттестат безукоризнен, мисс Голштейн, но вот ваш возраст…»). Наконец, Тина устраилась секретаршей, фактически – девочкой на побегушках – в аврорат, но о мечте стать кем-то большим, чем подай-принеси, пришлось забыть. Коллеги не воспринимали её всерьёз и подшучивали, а Куини, которая исправно ждала её у дверей МАКУСы в конце рабочего дня, лишь подливала масла в огонь («Голдштейн, у тебя сестрица такая смазливая, может, приударить?» - «Ещё одно слово, Кобб, и твоё лицо будет изукрашено лучше нашего флага»).
Куини, конечно, не сидела, сложа руки. Она пыталась пойти работать в госпиталь Морганы Ле Фэй, организовывала собственное отель по пошиву одежды, занималась готовкой еды (последнее, кстати, ей удавалось лучше всего). Проблема в том, что Куини, чтобы получить должность целителя, нужно было образование. Но денег, зарабатываемых Тиной, им едва хватало на оплату квартиры и сведения концов с концами.
Её распорядок был похож на армейский: ранний подъём, быстрый завтрак и – вперёд, на любимую работу, до упора и победного конца, когда строки перед глазами начинают прыгать, а голова – пухнуть от информации. На неё довольно скоро свалили почти всю мелкую бумажную мороку, и Тина в который раз прокляла свою усидчивость и принципиальность в доведении дел до конца. Лишь временами, когда была возможность или спина стреляла особенно сильно, она вставала и разминается, но чаще всего просто сидела и писала. Ей даже перестали заказывать напитки и пончики, потому что отправлять отчёты в Сокровищницу, проверять на соответствие образцу рапорты авроров, параллельно перебирать архив аврорского отдела и соблюдать ещё какие-то обязанности оказалось непосильным трудом.
В тот вечер Тине было особенно тяжело. Кажется, она где-то подхватила простуду, времени зайти к целителю не было, а Куини отпросилась на вечер, чтобы сходить не то на свидание, не то просто по своим делам («Тина, ты же правда не… Прости, я знаю, что постоянно задаю этот глупый вопрос, но мне так не хочется, чтобы ты чувствовала себя одинокой»). Лёгкое покалывание в голове к вечеру превратилось в полноценную мигрень, нос постоянно приходилось вытирать, а мозг переставал соображать, едва она бралась читать очередной отчёт своего коллеги.
«Я, аврор Джон Кобб, сегодня в 10 утра…»
- Боже, какая чушь, - скривилась Тина, сердито откладывая бумагу в сторону.
- И не говорите, мисс Голдштейн, - хмыкнул за её спиной приятный мужской голос. Удивительно знакомый голос.
Когда до Тины дошло, кто это был, её невольный собеседник аккуратно поставил кружку с чем-то дымящимся на стол и, обогнув его, встал напротив.
- М-мистер Грейвз, я… - почему-то от непонятного ужаса она начала приподниматься на стуле, но мужчина лишь невозмутимо кивнул на кружку и сказал:
- Кстати, ваш чай.
Тина плюхнулась обратно, а Персиваль Грейвз собственной недоступной для простых смертных персоной в пол-оборота присел на край стола и стал внимательным образом просматривать отложенные ей бумаги.
«Чашка чая вместе кстати», - подумалось она, торопливо отпивая. Звук прихлёбывания получился слишком громким, и Тина невольно скосила глаза, но Грейвз всё так же пристально читал.
Сегодня он выглядел чуть менее щегольски, чем обычно. Куда-то делись его роскошная мантия и пиджак, оставив один сюртук с белоснежной рубашкой. Обычно холодное и надменное лицо выглядело уставшим (но не более уставшим, чем у самой Тины, которую точно можно было принять за инфери). Поймав его взгляд, она тут же уткнулась носом в отложенные бумаги, не забывая отпивать из кружки. Хм, это что, ромашка?..
- Мисс Голдштейн, так получилось, что я слежу за вашей работой с того момента, как вы прибыли к нам в Департамент.
Не подавиться чаем получилось только чудом. Мистер Грейвз очень серьёзно смотрел на неё, и ей почему-то показалось, что сейчас будут сказаны чуть ли не самые важные слова в её жизни. Например, что он уволена.
- Благодаря вашим усилиям раскрываемость преступлений повысилась на десять процентов. Не в последнюю очередь потому, что стало проще найти предыдущие дела, - ей показалось, или в его голосе был намёк на улыбку? – Но я полагаю, этого мало.
Так, стоп. Что? Мало?! Тине показалось, что волна возмущения, которая поднялась в ней в этот момент, должна была затопить и её, и его, и этот ужасный кабинет с ужасными стенами и ужасными полками. Невероятным усилием воли она сдержалась, но, видимо, лицо как-то скривилась, потому что Грейвз неожиданно тяжело вздохнул.
- Подождите, Тина, я объясню. Вы – самый молодой сотрудник моего ведомства. Честно говоря, когда мне сообщили о вас, я не хотел даже думать о том, чтобы брать столь юную девушку на работу. Потом за вас замолвили словечко, и я решил дать вам шанс. И не пожалел. Однако сейчас мне почему-то кажется, что эта работа не для вас.
«Ну да, действительно, почему же», - пронеслась в голове Тины мысль.
- И что же вы предлагаете, мистер Грейвз? – спросила она спокойно. – Уволиться?
- Уволиться? – он нахмурился. – Нет, отнюдь. Я предлагаю встать вам аврором.
- Мистер Грейвз, - внутри неё снова начала подниматься волна, на этот раз бешенства, - вы, может, не понимаете, но у меня неработающая сестра, расходы по квартире и отсутствие сертификата о прохождении соответствующих курсов. Как вы представляете себе меня в качестве аврора?
- Что, если я скажу Вам, что курс вы будете проходить под моим началом, а вашу сестру вполне можно устроить на работу в Конгресс?
Пауза после его слов начала затягиваться, когда Тина, наконец, отмерла.
- Зачем вам это? – тихо спросила она, глядя на остывший чай в кружке.
- Меня повышают, - так же тихо ответил Грейвз. – Это пока неизвестная информация, и я прошу вас о ней не распространяться. В связи с этим та куча дел, что и так имеется у меня, как у главного аврора, взлетит до небес. Мне нужен будет человек, которому я смогу делегировать часть своих обязанностей и который будет подотчётен только мне.
- Вы меня перекупаете, мистер Грейвз?
- Я обещаю, что вы станете первоклассным аврором, Тина. Разве это не это не стоит того, чтобы вас перекупить?
Её плеча коснулась тёплая ладонь, а когда она вновь взглянула вверх, Грейвз тепло и немного печально ей улыбался.
- Идите домой, Тина. Вам надо поспать.

URL комментария

Пишет The First Auror:
23.11.2016 в 21:57


Смотреть на себя со стороны казалось очень странным. Вот он подходит к столу, где лежат его вещи, и берёт в руки свою палочку. Вот он бросает на себя оценивающий взгляд и возвращается обратно. Вот он поднимает собственный подбородок и, прикасаясь палочкой к виску, тихо произносит: «Легилименс».
Они проходили этот сценарий уже много раз. Сначала его барьеры держатся, потом он даёт слабину, и его противник врывается в истерзанный разум с жадностью сладкоежки, дорвавшегося до шоколада. Но сейчас чужие – свои – глаза смотрят хищно, с потаенным удовольствием, а кончик языка облизывает чужие – свои – губы. От этого он сдаётся гораздо раньше. Видеть себя и не себя одновременно оказывается куда болезненнее и страннее, чем он думал.
Наконец, он отпускает себя, и его лицо холодеет.
- Ты так жалок, - говорит он чужим – своим – голосом и не узнаёт собственные интонации, - неужели ты лучшее, что может предложить мне Новый Свет?
- Нет, боюсь это ты себя переоцениваешь, - говорит он хрипло своим – чужим – голосом.
- Сейчас я – это ты, - его губы растягиваются в улыбку, но глаза всё так же пронзительны и злы, - так что переоценивать ты можешь только себя.
Это правда. Он силён, но враг куда сильнее. И это враг надел его личину, как новый костюм, как будто это действительно раз плюнуть – взять и стать другим человеком.
Что ж, надо отдать ему должное: в чём-то его Персиваль Грейвз получился лучше оригинала.
Он снова подходит к себе и ставит руки на подлокотники кресла, наклоняясь так близко, что ему кажется, будто он смотрится в зеркало. Интересно, подчиненным было так же не по себе, когда он смотрел на них с таким гневом?
- Мы ещё встретимся, - обещает он сам себе, и от этих интонаций его пробирает дрожь.
Можно ли начать бояться – себя?

URL комментария

Пишет The First Auror:
26.11.2016 в 11:08


Гриндевальд/Грейвз, селфцест

Как можно представить поцелуй самим с собой?
В детстве он подходил к зеркалу и воображал себя на свидании с девочкой. Он прижимался губами к холодному стеклу, но язык встречал лишь гладкую поверхность, а не чужой горячий рот. Тогда казалось, что примерно так всё и происходит, но почти тридцать лет спустя это знание безнадёжно устарело.
На самом деле целоваться с самим собой означает ощущать себя и не себя одновременно. Проведёшь языком по верхней губе – и получишь ожидаемый глухой стон. Запустишь руку в густые волосы – и почувствуешь, как чужое тело со всей силы прижимается к твоему. Очень легко, не правда ли?

Гриндевальд приходит к нему раздражённым и злым, даже не переодевшись после работы. Быстро достаёт флакон из кармана мантии и больно выдёргивает из многострадальной головы один волос. Аккуратно болтает в руке готовое Оборотное и залпом осушает.
- Знаешь, Персиваль, на вкус ты как коньяк, - кривая ухмылка на своём лице смотрится одновременно похоже и не похоже.
- Не знал, что ты не брезгуешь напитками не-магов, - сил на ответную колкость пока достаточно.
- Я не брезгую кое-чем ещё.
Гриндевальд неожиданно прижимается влажными от выпитого зелья губами к его и резко отстраняется. Вкус действительно отличный, даже жаль, что так мало. В голову лезут идиотские мысли: интересно, что будет, если выпить зелье с самим собой?
- Да тебя не пронять, - насмешливо замечает, казалось бы, он сам. – Неужели у бравого аврора Грейвза большой опыт?
- О, ты даже не представляешь.
- Отчего же, представляю. Но ещё больше хочу попробовать.
С этими словами Гриндевальд неожиданно наклоняется и кладёт руку ему на ширинку брюк. Смотрит, не отрываясь – продолжает отслеживать реакцию? – но реакции нет, только напряжённое внимание. Тогда он начинает медленно поглаживать, и эта странная жажда на собственном лице внезапно заводит. Может быть, дело в напряжении последних дней (месяцев, лет), может – приступ внезапного нарциссизма.
Поэтому, когда Гриндевальд снова тянется к его губам, он отвечает.

Как можно представить секс с самим собой?
О, это зависит от пола. Женщины мягкие, и ласки их мягкие, как кашемир. Их губы податливы, они впускают в себя чужие языки и пытаются дарить ответную ласку. Женщины нежно прикасаются к соскам, аккуратно посасывают, спускаются ниже, где происходят поцелуи ещё более интимные. Они хватаются пальцами за простыни, протяжно стонут и выгибают стройные спины.
Мужчины напористы, даже агрессивны, они сражаются даже в постели, потому что пытаются победить и овладеть. Их щёки царапаются от щетин, зубы стукаются друг о друга, а руки сразу тянутся к ремням и пуговицам, чтобы освободить, дать расправиться мучительному томлению. Мужчины знают, как нужно нажать и с какой силой потянуть и отпустить, когда кажется, что ты уже на грани. Только рты у мужчин и женщин одинаковы – влажные, жадные – и техника исполнения не особенно отличается.

В том, чтобы представлять, как они выглядят со стороны, есть особенная пикантность. Их идентичность отдаёт сладким пороком инцеста, хотя он никогда не замечал за собой подобных склонностей. Склонившуюся над его пахом темноволосую голову он, сам того не замечая, начинает гладить, пропуская пряди между пальцев.
Что ж, у него возбуждающий рот. Не у Гриндевальда, разумеется, у него самого. Гриндевальд разве что может порадовать идеальной, выверенной синхронностью движений головы и одной из рук. Другой рукой он поглаживает себя сквозь одежду – держит в напряжении и одновременно не даёт закончить раньше, чем надо.
Разрядка наступает слишком быстро – виновато долгое воздержание. Когда Гриндевальд отводит его лицо с расширенными зрачками и влажными губами, желание впиться в рот становиться нестерпимым.
Плохо, мистер Грейвз, дисквалификация. Вас подловили на самом страшном грехе человечества – гордыне.
С чего бы тогда ему не осознавать, что они поменялись местами, и теперь он, точно так же, как полулежащий на его месте мужчина (он сам?), пристраивает голову под удобным для горла углом. Бесконечный цикл рекурсий, зеркальный коридор отражений. Кажется, на его голову тоже положили руку.
На вкус он горьковат, и хочется сразу же запить водой. Вместо этого он подаётся вперёд и делится с самим собой частицей себя.
(если ты будешь думать об этом слишком много, то сойдёшь с ума)
Главное, чтобы глаза из карих не становились серыми.


URL комментария

Пишет The First Auror:
03.12.2016 в 02:24


рпс, Колин/Эзра, ~1100 слов, короче, напряжение на прогонке и последующий секс, не вычитано почти совсем, за внезапный фикбук, оос и сквики заранее прошу прощения

В жизни Колин – весёлый, с широкой улыбкой на добродушном лице и подтрунивающим взглядом человека, который всегда готов сказать ближнему пару ободряющих слов. Стоило им только познакомиться, как тот успел пройтись по внешнему виду Эзры, его любимой привычке курить марихуану («Знаешь, а меня как-то экстази спас»), потом даже слегка приобнял плечи и долго извинялся за несдержанность. Эзре он показался ужасно милым, особенно с этим его ирландским акцентом и попытками быть выше, чем есть.
Но когда они садятся за большой круглый стол в переговорной, и Дэвид начинает прогонять сценарий в первый раз, всё добродушие слетает с Колина, как будто его и не было никогда. Лицо мгновенно леденеет, меняются мимика, жесты, даже пластика тела. Такое необычайно быстрое перевоплощение завораживает.
Когда они прорабатывают сцену в подворотне, Эзре кажется, что, если он сейчас не выйдет из комнаты, он задохнётся. Колин смотрит на него не отрываясь, его голос становится вибрирующим при фразе об особенном молодом человеке. Ощущение, будто сейчас общаются не их персонажи, а они сами, и Эзра неосознанно тянется к Колину, как будто это он – забитый, угнетаемый юноша, а напротив него – блистательный и соблазнительный мистер Грейвз. Дэвид, кажется, улавливает это напряжение, поэтому предлагает сделать перерыв.
Умывание в ледяной воде не слишком помогает, и приходится долго вглядываться самому себе в глаза, старательно проговаривая: «Мы коллеги, а это просто сценарий». Конечно же, на выходе его встречает расслабленный Колин, улыбающийся настолько обаятельно, что невозможно не улыбнуться в ответ.
- Ты в порядке? – непринуждённо спрашивает он, и Эзре на секунду хочется ему зарядить. Правда, он пока ещё не решил, что именно и куда.
- Вполне.
- О, тогда пойдём, нам сегодня нужно прогнать ещё вторую сцену в подворотне, иначе Дэвид уволит нас к чертям.
Пока они идут в переговорную, Колин обнимает Эзру, рассказывая про съёмки «Вспомнить всё», и, кажется, совершенно неосознанно чуть поглаживает. В комнате Дэвид с беспокойством спрашивает, всё ли нормально, и пока они рассаживаются, сразу говорит, чтобы они сели ближе друг к другу, потому что между героями намечается тактильное взаимодействие. Эзра читал сценарий, конечно; но одно дело – читать сценарий, думая, как лучше изобразить сгорбленную осанку и тоскливый взгляд, а другое – понимать, что обнимать тебя за шею будет человек, от которого у тебя внезапно пересыхает во рту и плавится стул.
Колин вновь в образе – что удивительно ему идёт. Когда он берёт его за руку, проводя кончиками пальцев по ладони, «излечивая» её, дрожь Эзры совершенно не нарочита. Краем глаза он ловит ёрзающее движение Дэвида, но продолжает слушать вкрадчивый шёпот, обещающий место в волшебном мире. От ладоней, прикасающихся к щекам, горит всё лицо, а воспоминание о ласковом взгляде хочется записать на внутреннюю сторону век.
Колин внезапно отстраняется, и тянущийся к нему Эзра ловит себя на совершенно криденсовском желании поймать ещё несколько секунд внезапной нежности человеческого прикосновения.
- Ну что ж, полагаю, на сегодня мы закончили, - как ни в чём не бывало говорит Колин, с улыбкой оглядывая их с Дэвидом.
- Мда, - единственное, что говорит их режиссёр, - полагаю, мне надо выпить.
- И мне, - непослушными губами произносит Эзра и, вскакивая, чуть не сбивает стул под ироничным взглядом Колина.

Пять часов и бутылку виски спустя Эзра лежит у себя в комнате на кровати и понимает, что его совершенно не отпустило. Тело напряжено и слегка ноет, кровь приливает к щекам при мысли о том, что им придётся прогонять этот сценарий снова и снова (а потом и снимать, Боже, дай мне сил), а желание пойти к Колину и сразу же, прям там, его трахнуть становится нестерпимым.
Впрочем, гора приходит сама.
- Я услышал, что ты вернулся и решил проведать. Как ты? – совершенно беспардонное хамство заходить в комнату без приглашения, но Эзра не в том настроении (и даже агрегатном состоянии), чтобы на это указать.
- Нормально. Выпил немного.
- Немного, - со смешком повторяет Колин и осматривается. Он-то, конечно, совершенно трезв и даже неприлично бодр. Парадоксальным образом желание завалить его только усиливается. – А у тебя очень мило. Только слегка не убрано.
Ну да, вещи валяются по всей комнате, потому что Эзра даже не успел толком разобрать чемодан. Люди в пуловерах и строгих брюках среди этого хаоса смотрятся достаточно чужеродно.
- Я люблю деструкцию. А ты как?
- Я в порядке, - Колин внезапно смотрит Эзре прямо в глаза, и сквозь его фоновое очарование проглядывает что-то, чему пока не подобрать название. – На самом деле я пришёл помочь тебе снять напряжение.
Алкоголь делает ощущения ярче, но притупляет нейроны, поэтому Эзра успевает ощутить, как его глубоко и страстно целуют, но в первые несколько секунд растерянно стоит, вместо того чтобы обнять в ответ и прижаться всем телом. Он слегка задыхается, теряясь в ощущениях – ему хочется положить руки на затылок Колина, на его спину, поправить напряжённый в тесноте джинс член, ощутить точно такой же напряжённый член в себе. Кажется, он пытается делать всё сразу, потому что Колин отрывается от него и с улыбкой шепчет:
- Какой же ты нетерпеливый.
- Я молод и горяч, мне положено быть таким.
Колин слегка качает головой, затем вновь долго целует и через силу отрывается.
- Если ты хочешь, чтобы мы продолжили, нам надо переместиться на кровать.
Эзра кивает, хотя, кажется, уже готов отдаваться ему где угодно. Впрочем, кровать – привлекательный вариант.
Они снимают друг с друга одежду быстро, и когда Эзра прикусывает сосок, то чувствует, как чужие пальцы едва не ломают ему шею и не выдирают клок волос. Ему кажется, что опьянение полностью настигло его, правда, опьянение другого толка, и приходится прикладывать усилия, чтобы не кончить, просто поглаживая свой член под внимательным взглядом.
Колин сразу же оказывается сверху, и Эзра не против (но в следующий раз стоит попробовать иначе). Попытка быть медленным и осторожным проваливается – резкий толчок вызывает стон у них обоих, и это одна из самых эротичных вещей, которая когда-либо приключалась с Эзрой. Они быстро находят нужный ритм, хотя, конечно, хочется глубже и сильнее, но Колин прижимает обе руки Эзры к подушке над головой – как будто можно было бы завестись ещё сильнее от этого ненавязчивого доминирования.
Толчки со временем становятся всё сильнее, проникновения всё глубже, а стоны громче. Эзра всегда любил вглядываться в лица своих любовников, когда они находились на пике страсти. Что ж, кажется, у его коллекции появился новый фаворит. Едва Колин кончает, то тут же берёт член Эзры в руку и почти в два движения доводит его до оргазма тоже.
Дышат они оба тяжело. Казалось бы, твоё желание удовлетворено, Миллер, почему же ты так вглядываешься в чужое лицо, как будто хочешь повторения?
- Надеюсь, - с придыханием говорит Колин, - дальше ты сам сможешь справляться?
«Ну как тебе сказать», - думает Эзра.

URL комментария

Пишет The Second Auror:
02.12.2016 в 09:44


я вам ещё рейтинга PG принёс. Извините, что пока без ебли, я какой-то романтик

Они идут по зимнему Нью-Йорку рука об руку, и свет от горящих фонарей делает цвета их фигур чуть мягче. Под сапогами скрипит снег, воздух пахнет морозом и предвкушением Рождества, а белые хлопья с неба, не растаивая, оседают на их волосах.
Сознание мистера Грейвза спокойнее воды в ясный день, и Куини испытывает почти что счастье от того, что находится в своих мыслях одна. Даже далёкие голоса прохожих не доносят ни отголоска их сознаний, и неторопливая прогулка по улице приносит ей умиротворение.
Мистер Грейвз, кажется, полностью исцелился. Когда она пришла к нему впервые, он был надломлен, как старая хрустальная ваза мамы. Почему-то её нельзя было восстановить «Репаро», и Куини тёрла и тёрла пальцем место трещины, будто надеялась, что в какой-то прекрасный миг всё станет, как прежде. Мистер Грейвз же, в отличие от вазы, был против восстановления собственной целостности, о чём недвусмысленно сообщил, но, когда она принесла ему яблочно-коричный пирог собственного приготовления, пачку копи-лувака и букет свежих цветов, будто бы сдался.
Он внезапно останавливается, по сознанию проносится рябь мысли, но она столь неуловима, что Куини даже не пытается поймать и осознать её. Его взгляд задумчиво перемещается с дома на столб, потом на дерево, а лицо кажется странно-беззащитном без вечной ледяной маски главного аврора и второго человека в государстве. Именно эта маска встретила её на третий раз посещения скромного жилища мистера Грейвза, и она порадовалась, что он перестал выглядеть как свежевыкопанный покойник. Ей тогда пришлось здорово потрудится, чтобы объяснить, по какому вообще праву она смеет шляться у него дома как у себя, и почему её дурная сестрица боится оставлять его одного.
Но в любом случае сейчас всё хорошо. Он больше не просыпается от собственного крика, вспоминая замкнутое пространство гриндевальдова сундука и сотни лет ожидания в полной темноте. Он не боится прикосновений к своему телу и разуму и больше не ждёт наказаний за любой неправильный или дерзкий ответ. Факультет целителей научил Куини прежде всего тому, что нельзя строить новый фундамент для психики на болоте фобий и боли, вот она и старалась, как могла, снизить ущерб для своего невольного пациента.
Мистер Грейвз, ослепительный, как и всегда, совсем не выглядит сломленным и больным. Он снова носит свои прекрасно подобранные к мантиям и плащам костюмы, тщательно расчёсывается и бреется каждый день, когда куда-то выходит из дому. Он постепенно вспомнил свои старые привычки, когда Куини слегка подтолкнула его к принятию себя без вечной тени Гриндевальда за спиной. Ей даже неловко стоять рядом с ним: обычно весьма высокого о собственной привлекательности мнения, сейчас она чувствует себя провинциальной замарашкой. Но это даже хорошо – лишняя уверенность в себе мистеру Грейвзу не повредит, а она решит собственные проблемы сама.
На самом деле главное, чего она боялась, так это регресса. Вытеснение травмирующих воспоминаний туда, куда даже ей можно было добраться с трудом, полная блокировка темы плена. Сегодняшняя прогулка отчасти завершающая терапия, призванная показать – этот человек не сошёл с ума, он не жалок и не искалечен. Он смог сам побороть своих демонов. И он имеет право гулять по предрождественским нью-йорским улицам, занимать свою должность, жить, наконец.
Когда Куини выныривает из своих мыслей, она замечает, что мистер Грейвз стоит с закрытыми глазами, подняв голову к небу. Снежинки оседают у него на волосах, бровях, ресницах, тают, когда касаются лица. Куини чувствует у него что-то, похожее на… счастье?
- Мне кажется, мистер Грейвз, вполне можно сказать, что вы совершенно точно здоровы, - произносит она.
Он открывает глаза и смотрит на неё настолько внимательно, что она пугается за сохранность своей головы.
- Если вы абсолютно уверены, мисс Голдштейн, то кто я такой, чтобы сомневаться в ваших выводах? – спрашивает он совершенно серьёзно.
А потом целует.
Его руки опускаются ей на спину и талию, сжимая бережно, как птицу. На мгновение онемевшая, Куини тут же расслабляется и обвивает руками его шею, чтобы прижаться ещё сильнее.
Они целуются под падающим снегом Нью-Йорской зимы, и сквозь окружающую их тишину не пробивается ни звука.

URL комментария

Пишет The First Auror:
18.12.2016 в 23:04


бляяя, чуваки, вы меня этим шарфом сожгли
я не сдержался сорри
10 тред жду тебя пиздец
я написал энцу, которую сроду не писал, поэтому жду всех кар на свой фикбук

Шарф лежал перед ним, строгий и красивый, как и сам мистер Грейвз. В его мягкости Криденс успел убедиться, когда начал аккуратно гладить, а потом зарылся лицом. Шарф хранил аромат своего обладателя: неизвестная туалетная вода, немного пыли и что-то неуловимое, что можно было принять за естественный запах человека. При мысли об этом Криденс почувствовал, как его член начинает наливаться стыдной тяжестью.
Он был в комнате один, Мэри Лу и девочки ушли по своим женским делам и должны были ещё долго не возвращаться. Думая о приёмной матери, он слегка вздрогнул, отчего последовала мгновенная реакция потерявшего возбуждение организма.
"Нет уж", - с внезапной злостью подумалось Криденсу, и он снова вдохнул в себя запах шарфа.
Возбуждение взыграло в нём с новой силой. Сидеть в штанах стало неудобно, и он лёг и расстегнул их, чтобы освободиться от неприятной скованности. Делать подобные вещи было всё ещё слегка стыдно - казалось, за ним следят и молчаливо выражают своё неодобрение. Впрочем, сегодня ему было всё равно.
Освобождённый от трусов член Криденс сразу схватил левой рукой, чтобы можно было удобнее прижимать к лицу шарф. Пару раз провёл рукой вверх и вниз, чтобы приноровиться к забытому было ощущению. Возбуждение, кажется, накатило с новой силой.
Криденс начал представлять сначала строгое пальто мистера Грейвза, воротник его пиджака, его галстук, не решаясь на что-то большее. Новый вдох божественного - иного слова не подобрать - аромата подстегнул его воображение, и он начал мечтать, как к нему прикасаются широкие тёплые ладони, как они оглаживают его по плечам, как прижимают его к себе. Он мечтал, что вдохнёт запах самого мистер Грейвза, уткнувшись носом в его шею.
Ритм движений рук увеличился, и Криденс ещё сильнее сжал член, двигаясь быстро и резко.
Интересно, каково будет прикоснуться к его губам? Будут ли они сильными и требовательными или наоборот, нежными, как, бывало, был нежен мистер Грейвз с ранеными руками самого Криденса?
Криденс на секунду представил, как сам требователь зарывается рукой в тёмные волосы, как властно притягивает к себе того, чей запах он вновь вздохнул. И в момент, когда пульсация внизу стала почти нестерпимой, он как наяву почувствовал прикосновение другого напряжённого члена.
Оргазм накрыл его так сильно, что Криденс на секунду ослеп от напряжения. К счастью, драгоценный шарф не пострадал от него невоздержанности, поэтому можно было просто отдышаться и полежать, а потом начать быстро и незаметно ликвидировать следы своего прегрешения.
А сам шарф убрать в потайной ящик в спине кровати.
До следующей встречи с мистером Грейвзом.

URL комментария

Пишет Anonymous Auror:
24.11.2016 в 19:37


Грейвз, штруделевый квартет, Криденс, флафф, оос, джен. Пытался додать, как мог)

Когда Персиваля Грейвза позвали в первый раз, он резко отказался и закрылся в своём кабинете, где работал допоздна.
Когда его настойчиво позвали во второй раз, он строго ответил, что у него много дел, но всё-таки слегка засомневался.
Когда же под закрытую дверь ему проскочила розовая птица-записка с позолотой на крыльях, а внутри летящим женским почерком было написано официальное приглашение, он всё-таки решился прийти.
И теперь он сидел в плетёном кресле за столом в маленькой уютной квартирке среди людей, видеть которых ему было одновременно больно, странно и стыдно. Прекрасная женщина с золотыми волосами, что-то весело напевая и периодически в такт целуя смешного толстячка, взмахнула палочкой, накрывая на стол. Её, по-видимому, возлюбленный не сводил с неё затуманенного взгляда и никак не мог поставить на стол корзинку с пирожными, от которых шёл умопомрачительный запах. Другая женщина, не такая ослепительная, как первая, но тоже очаровательная, села по правую руку от Грейвза и о чём-то сосредоточенно задумалась.
Слева же молодой парень постоянно ёжился и упорно пытался смотреть в другую сторону. Впрочем, как и сам Грейвз.
Внезапно распахнувшаяся входная дверь тут же обратила на себя всё внимание присутствовавших. В гостиную вошёл запыхавшийся молодой мужчина с огромной коробкой в руках.
- Ньют, - всплеснула руками та, что была известна Грейвзу под именем Куини Голдштейн, - надеюсь, ты... О, да, ты сделал это.
Все, кроме самого Грейвза, тут же поднялись с мест и выстроились перед ним, с жутко торжественными лицами. Даже его нервный сосед.
- Мистер Грейвз, - хриплым голосом начала Тина Голдштейн, негатив собственной ослепительной сестры. Затем откашлялась и продолжила нормальных голосом, - мистер Грейвз, мы подумали, что в этот праздник вам будет ужасно одиноко и решили пригласить вас сюда, к нам.
- Мы хотим показать, что не держим зла и даже восхищаемся вами, - добавила Куини.
Получивший лёгкий тык в бок от нетерпеливого Ковальски Криденс впервые посмотрел ему в глаза и произнёс:
- И... и я бы хотел познакомиться с вами. Настоящим, - на последнем слове слове его голос чуть сорвался, но их совместный монолог вновь подхватила Тина:
- Вот поэтому мы решили, что вам просто необходимо подарить это.
Молчавший до этого Ньют протянул ему коробку и с улыбкой сказал:
- С праздником.
Коробка была совсем не тяжёлой, обитой шёлком, тёмно-красного цвета. Крышка легко снялась, когда Грейвз приподнял её.
Когда он смог поднять голову, на лицах поздравителей застыло жадное ожидание.
- Я... - ему не удалось справиться с голосом, - спасибо.
Радостные улыбки и вздохи облечения были ему ответом. Кажется, это Рождество выдастся удачным.

URL комментария

Пишет The First Auror:
13.12.2016 в 09:48


Криденс, Ньют/Тина, джен (ну или, если поднапрячься, пост-слэш), ~760 слов

Двухтысячный год праздновали в Лондоне с размахом. Тысячи людей столпилось перед Вестминстерским дворцом, чтобы услышать, как часы будут отбивать двенадцать ударов наступающего Миллениума, десятки же тысяч обосновались поблизости – на примыкающих улицах, переулках, на мосту и по обе стороны Темзы. Радостные, возбуждённые, воодушевлённые и ликующие – все они казались одинаковыми в охватившем их восторге. Новый век уже шагал по миру и почти достиг их маленького европейского острова.
Одинокий пожилой мужчина, стоявший около одного из ограждений, казалось, был совершенно не затронут царившей вокруг него радостью. Он был высоким, но каким-то сгорбленным, как будто ему всю жизнь приходилось сутулиться. На вид его возраст колебался между семьюдесятью и девяноста годами, хотя белоснежные волосы, казалось, ничуть не поредели из-за почтенных лет. Тень былой красоты лежала на его лице, и те, кто перехватывал его задумчивый взгляд, не могли оторваться от всё ещё чарующих тёмных глаз и чёткой линии скул.
Мужчина был одет несколько щегольски, хоть и старомодно – в чёрное пальто прямиком из времён Сухого закона, федору, которую он сейчас мял в руках, и такие ж чёрные, идеально начищенные оксфорды. Некоторые бы подумали, что он аристократ и традиционалист, другие – что он вернулся прямиком с лекций по философии, иные же с более богатым воображением легко могли представить, как этот старик достаёт из кармана удостоверение МИ-5 и просит пройти для важного разговора.
Правдой было то, что он приехал из Нью-Йорка почти восемьдесят лет назад в чемодане одного чудаковатого джентльмена, да так и остался жить в Англии на долгие, долгие годы. Чудаковатый джентльмен, кстати, изволил задерживаться где-то с супругой, поэтому одинокий пожилой мужчина неторопливо оглядывал окружающих людей, пытаясь высмотреть своего друга.
До Нового года оставалось две минуты. Если бы случайный наблюдатель на секунду отвёл глаза, а потом вновь взглянул в ту же сторону, то он бы увидел, как возле объекта его наблюдения появилось ещё двое, казавшиеся едва ли не ровесниками королевского дворца. Несмотря на ещё более почтенный, чем у их собеседника, возраст, они, казалось, излучали энергию и радость – что высокий, чудной старик, что его жена, не уступавшая ему ни в росте, ни в ширине улыбки. Они весело поприветствовали ожидавшего их мужчину, а потом дружно взглянули на циферблат Биг Бена.
- Мы почти и не опоздали, - шутливо заметил вновь прибывший.
- Даже не верится, что мы здесь, правда, Ньют? – добавила женщина. Потом посмотрела на другого своего собеседника. - Прости, что заставили тебя ждать, Криденс. Нас задержали дети.
- Ничего, я не особенно беспокоился. Они решили праздновать вместе?
- Да, Рольф как раз привёл знакомиться свою девушку, так что после полуночи мы вернёмся обратно, - женщина на секунду замолчала, а затем добавила: - если хочешь, можешь с нами, мы будем только рады.
Её муж, отвлёкшийся от созерцания залитого светом города, тоже обернулся и закивал на последних словах.
- Да-да, я как раз хотел тебе показать…
- Не стоит, - покачал головой Криденс и улыбнулся. – Я приеду после третьего, как и обещал. Всё в порядке, Тина.
- Правда? – та с тревогой заглянула ему в глаза, но потом улыбнулась в ответ. – Хорошо, мы будем ждать тебя.
Они замолчали. Через некоторое время бушующая толпа начала отсчитывать секунды до наступления нового тысячелетия, Ньют и Тина покрепче прижались друг к другу, обменявшись сияющими взглядами, а Криденс запрокинул голову вверх, глядя в светлое от городской иллюминации небо.
Сейчас он был не здесь, среди тех, кого в Англии называли магглами, а в его родной стране – не-магами, не в это современное и благословенное время, а в далёкой тёмной комнате семьдесят три года назад, в доме, уже давно разрушенном и, к счастью, забытом. Он только что пришёл с первой встречи с таинственным мистером Грейвзом, и его тело было переполнено радостью, как шампанское пузырьками. Он вспоминал касания мистера Грейвза, крой его великолепного пальто и гладкость ткани, его очаровывающий взгляд и губы, которые убеждали, что он выберется отсюда и станет могущественным волшебником. Он вспоминал, как мистер Грейвз впервые ласково прижал его голову себе к плечу, как дарующие исцеление руки гладили его по затылку и как он сам плакал от боли и неудобства перед этой изумительной добротой.
Уже давно лежит в могиле настоящий Персиваль Грейвз, да и Геллерт Гриндевальд, использовавший его облик, погиб от руки местного Тёмного лорда три года назад. Только Криденс всё равно помнил и те встречи, и прикосновения, и то захватывающее дух чувство свободы и надежды, а самым большим неудобством было даже не раздражение Мэри Лу, а расстройство на лице его покровителя.
- Ура-а-а! – внезапно закричала под его ухом Тина.
Криденс вздрогнул, опустил глаза и осмотрелся. Весь Лондон, охваченный торжеством, на разные лады кричал поздравления, обнимался и снова кричал. Ньют и Тина с восторгом смотрели на фейерверки, и в их глазах отражались зелёные и белые огни.
До двадцать первого века оставался один год.


URL комментария

@темы: fantastic beasts, фикбук головного мозга

URL
   

bird or cage

главная